Читатели попросили меня написать о словах медведь и крайний. И, кажется, можно убить двух зайцев одним махом, а заодно поговорить об одном очень интересном лингвистическом явлении.
Начнём с медвежьей этимологии. На первый взгляд всё предельно просто: медведь, потому что разбирается в мёде, ведает мёд. Почему? Кто поймёт?
Но не всё так гладко. Дело в том, что слово мёд в праславянском языке относилось к особому склонению, на *-u-. Как несложно догадаться, это склонение характеризовалось «тематическим» элементом *-u-/-ou-, что наглядно видно в таблице, где раннепраславянские формы разложены по схеме корень – тематический элемент – окончание:
Этот же элемент не терялся и при словообразовании, что хорошо видно на примере древних производных от слова мёд: медвяный, медуница, др.-рус. медвеница «погреб для хранения медов и вин», медвуз.
Слово медведь (*medvědь)является достаточно старым, чтобы этот элемент содержать. Значит, его надо членить не как мед-ведь, а как медв-едь, и тогда становится понятным, что второй корень здесь не ведать, а есть. То есть, этимологически медведь = медоед.
Точно такое же словосложение, но в первоначальном значении мы находим в Ригведе (I, 164, 22):
При этом слово медведь – явная инновация, праиндоевропейцы называли это животное иначе, /хрткёс/. Старое название сохранилось в санскритском ṛkṣaḥ /ркшах/, латинском ursus и греческом ἄρκτος. Греческое слово, кстати, обозначает также Большую медведицу, а в связи с этим и Северный полюс. Отсюда Арктика.
Если бы это слово сохранилось в праславянском, оно бы звучало как *jьrsъ или *vъrsъ (в современном русском ирс или ворс соответственно). Почему же славяне вместо этого стали говорить «медоед»? Ответ можно найти в этой цитате:Нганасаны
и селькупы наделяют медведя особой силой. Селькупы верят, что он все видит и все слышит. Бытовало поверье, что медведь услышит, если человек говорит о нем плохо и может за это наказать. Именно поэтому селькупы старалась не использовать наименование медведя, по причине существования языкового табу. Вместо названия медведя селькупы использовали иносказательные обозначения, например: (СРДС) man mįdamį ‘мой младший брат’; ßarg ara ‘большой старик’; il’ča ‘дед, дедушка’.
То есть, вместо «настоящего» названия начинают употребляться эвфемизмы. Это называется табуизацией слова. Если избегать старого слова особо тщательно и долго, новые поколения его уже не усваивают, используя уже только бывшие эвфемизмы. Что интересно, после потери старого слова табуизация может запускаться заново. Например, русские вместо медведь зачастую говорили косолапый, хозяин, лесник, космач, костоправ, старый. А в украинском и польском новая табуизация затронула фонетику: ведмідь и niedźwiedź.
Кстати, все вы знаете, как будет медведь по-чукотски, но, возможно, не все отдаёте себе в этом отчёт.
Старое название медведя табуизировали не только славяне. Например, по-литовски он lokys (по-латышски – lācis /лацис/), вероятно, от глагола lakti «лакать» (хотя есть и другие версии). А германское слово (англ. bear, нем. Bär) скорее всего, первоначально означало «коричневый, бурый».
Кстати, есть заблуждение, что наша берлога связана с германским словом. Современная этимология категорически не согласна. Во-первых, не бьётся фонетика. Во-вторых, если посмотреть по языкам и диалектам значение этого слова, то очень часто оно значит «соломенная подстилка», «свиная подстилка» и подобное. Поэтому его соотносят с сербохорватским брљав «выпачканный» и брљати «возиться, рыться; пачкать».
Завершая медвежью тему, закину вот этого милого зигующего мишку:
Наверняка, у многих уже чешутся руки запостить картинку с медведем в кустах. Вот вам повод это сделать (Славянские древности, том 3, 213):
В пол. Поморье считали, что если невесту заставить посмотреть в глаза медведю. то по его реву можно определить, девственница она или нет. Когда невеста оказывалась недевственной, пели, что ее «разодрал» медведь (укр, ровен.).
Некоторые медведи, впрочем, докричались:
Чтобы муж перестал изменять жене, она мазала влагалище медвежьим салом (рязан.).
Корни феномена табу, конечно, кроются в магическом мышлении. Люди верили, а многие продолжают верить и по сей день, что слово может повлиять на реальность. Для таких лучший способ избежать несчастья – не говорить о нём. Не будешь говорить медведь, он не придёт и не задерёт тебя. Не будешь говорить о смерти и болезни, они обойдут тебя стороной. Не будешь говорить последний прыжок, и парашют раскроется. Надеюсь, у большинства читателей нет сомнений в том, что так это не работает.
Так стоит ли поучать всех, кто говорит крайний вместо последний? Самое главное здесь, на мой взгляд, бороться не с симптомами, а с болезнью. Надо воспитывать в людях критическое мышление и изживать магическое. А пока что солидная часть населения в плане восприятия реальности недалеко ушла от селькупских охотников.
Но даже если оставить в стороне то, насколько нелепо это всё смотрится в XXI веке, отмечу, что если крайнефилы победят, и все станут говорить, скажем, по крайнему слову техники, это лишь приведёт к запуску нового витка табуизации. В таком случае уже через пару поколений можно будет услышать что-нибудь вроде задний полёт и задний прыжок. Кто задний в очереди?, я надеюсь, наши потомки не услышат благодаря повсеместному внедрению электронных очередей.
Кстати, в Интернете стебутся над крайнефилами фразами типа Крайний самурай, крайний из могикан, истина в крайней инстанции. Доброе утро, крайний герой, в общем. На мой взгляд, это несколько мимо кассы, поскольку крайнефилы хотят употреблять последний в значении «такой, за которым не следует что-либо подобное», а крайний в значении «такой, за которым может следовать что-либо подобное». По такой логике, могиканин именно что последний – после него других не будет. Так что для стёба лучше использовать крайний писк моды и крайние будут первыми. А заодно спрашивать у них, уменьшает ли неупотребление слова медведь шанс погибнуть от когтей оного.
P.S. В некотором смысле язык всё же может изменять реальность. Скажем, таким свойством обладает фраза «объявляю вас мужем и женой».
P.P.S. Подозреваюсь, что у кого-то могло возникнуть впечатление, что я злобный пурист, всеми силами препятствующий любым языковым изменениям. Смею заверить, что это не так. За родовую чистоту кофе не борюсь и даже говорю стóляр и сливóвый. Но вот суеверия, и всё что с ними связано, — несколько иной случай
ХОЧУ ВСЁ ЗНАТЬ 